Артем подошел к аналою. Священник, седой, с лицом, похожим на печеное яблоко, накрыл его голову епитрахилью. Тяжелая парча пахла так, как пахнет небо. — Я убил, — выдохнул Артем в темноту под епитрахилью. — Камень в руку брал? — тихо спросил священник. — Нет. Словом толкнул. Смерти его хотел в ту секунду. Посмеялся. Тишина. Только треск свечи. Артем ждал грома, ждал, что его прогонят. — Тяжело тебе, сынок, — вздохнул батюшка. — Но нет такого греха, который бы превысил милосердие Божие. Живи теперь за двоих. За себя молись и за него. Вина твоя — это теперь крест твой. А крест — это лестница в Небо. Не бросай его. И когда священник прочитал разрешительную молитву, Артем почувствовал не «легкость» и не «восторг». Он почувствовал, как в его пустой, выжженный колодец души начала капать вода. Живая, чистая, ледяная вода. Прошли годы. Десятилетия стекли, как дождевая вода по стеклу. Родителей давно не было. Той музыки, от которой когда-то кипела кровь, уже никто не помнил — она рассыпалась в прах, как и все, что не имеет в себе Света. В маленькой комнате с окнами в сад лежал старик. Худой, с прозрачной кожей, сквозь которую, казалось, уже просвечивает другой мир. Артему Петровичу было за восемьдесят. Болезнь доедала тело, но страха — того липкого, звериного ужаса юности — не было. Была тишина. На тумбочке лежала та самая синяя книжка, зачитанная до дыр, и поминальный синодик. Первым в списке имен стояло: «За упокой убиенного Виктора». Он вымолил его. Он знал это так же твердо, как то, что солнце встает на востоке. В последние годы Виктор часто снился ему — не мертвым на полу дачи, а живым, молодым, сидящим на берегу сияющей реки и кидающим камешки в воду. Он оборачивался и махал рукой: «Ну что ты застрял, Тём? Иди сюда». — Скоро, Витя. Скоро, — шептал старик пересохшими губами. За окном шелестела листва. Вечерний свет, медовый и густой, ложился на иконы в красном углу. Лик Спасителя мерцал в свете лампадки. Артем закрыл глаза. Дыхание стало тихим, поверхностным. В груди, там, где раньше жил ад, теперь разливался покой. Он вспомнил свою жизнь: пьяный угар юности, боль, поиск, молитвы, слезы, тысячи литургий, запах ладана, вкус Причастия. Всё было не зря. Бог не просто вытащил его из ямы — Он сделал яму фундаментом для Храма. Сердце ударило в последний раз — не с болью, а словно в дверь постучали. «Войдите», — подумала его душа. И Вечность, о которой он читал в старых книгах, шагнула к нему навстречу. Она была не мраком, не пустотой и не «тяжелым роком». Она была Светом. Тихим, Радостным и Родным. Автор рассказа: © Сергий Вестник
