Но стоит нам перейти на сакральный язык (поэзию или скальдический размер), как ситуация меняется до неузнаваемости. Тот же процесс описывается иначе: "Древа пасынок, страж чертога фурий резьбы, вбей костяной зуб земли (46B) в зев голодный утеса-стены. Да не дрогнет длань твоя, дабы кровь не багрила ясень порога!" Цель этого текста уже не техническая, а ритуальная: призвать дух столярного мастерства, умилостивить древесных альвов, чтобы доски сошлись без перекоса, и защитить квартиру от падения конструкции, которое теперь грозит нарушением космического баланса. Мир вокруг внезапно оживает: доски перестают быть просто стройматериалом и становятся плотью мирового древа, инструмент в наших руках - продолжением божественной воли, а криво закрученный шуруп может обрушить небосвод. Время перестает быть прямой линией и становится цикличным и мифологичным: наше действие по сборке шкафа повторяет великий акт сотворения мира из тела первовеликана Имира. Понимаете, в чём дело? Сакральный язык нужен традиции не для красоты, а как изолента для контактов. Бытовая проза заземляет нас в грязную реальность, где молоко убегает, а налоги растут. Стихотворный, ритмичный и желательно мертвый язык поднимает напряжение. Он переводит человеческую бытовую нужду на частоту, которую Вселенная способна принять без помех. Ну и просто попробуйте крикнуть на семейном празднике "Я требую оливье!" - и сравните с "О чаша яств, чья зелень спорит с блеском изумруда Фрейи! Приди в наш круг!". Во втором случае салат кажется вкуснее чисто статистически.
23
4
3
