ВОПРОС РЕБРОМ. Военные действия в Персидском заливе оказывают целый комплекс экономических эффектов. У продолжающегося противостояния появились как бенефициары, так и проигравшие стороны.
Депутат ГосДумы, д.э.н., профессор Николай Новичков:
Краткосрочно цена на нефть, конечно же, вырастет. В этой части можно рассчитывать на некую премию. Но, с учетом всего ужаса этой войны в одном из самых важных для мировой торговли уголков мира, стоит говорить об угрозе реального снижения деловой активности на глобальном уровне.
Предсказывать мировую рецессию пока преждевременно, но об этом риске я бы тоже не забывал. Вслед за ростом цен на нефть произойдет ее коррекция, в том числе, и с возможным снижением. Общий мировой спрос и на другие товары и услуги в связи со снижением деловой активности тоже, конечно же, расти не будет. В этой части происходящая в настоящий момент агрессия, однозначно, не добавляет экономического оптимизма.
Директор Центра региональной политики РАНХиГС, д.э.н., автор Telegram-канала Klimanov.ru Владимир Климанов:
Ситуация на Ближнем Востоке может вызвать самые непредсказуемые последствия в мировой экономике. Такая напряженность должна определить дефицит нефти и природного газа, прежде всего сжиженного, на мировых рынках.
Это будет способствовать росту спроса на энергоносители, которые активно экспортирует наша страна. С учетом того, что нефтегазовые доходы федерального бюджета резко сократились в последние годы, это должно позитивно отразиться на российской экономике.
Однако геополитический кризис может и негативно ударить по России, поскольку при общей напряженности спрос на самые разные товары сократится, и Россия, и так находящаяся в изоляции, еще более будет отрезана от партнеров стран глобального Юга.
Доцент Финансового университета при Правительстве РФ Денис Лавров:
В краткосрочной перспективе вероятна волатильность цен на нефть и нефтепродукты с «премией за риск», что при сохранении экспортных объемов может дать плюс к валютной выручке и бюджетным доходам. Одновременно нужно учитывать обратную сторону: рост ставок фрахта и страхования, удорожание обходных маршрутов, повышение транзакционных издержек — всё это съедает часть маржи и повышает чувствительность к ограничителям (дисконты, расчеты, доступность тоннажа). Для внутренней экономики это означает смешанный эффект.
В среднесрочной перспективе рациональная линия для РФ — монетизировать окно возможностей без завышенных ожиданий. Во-первых, при росте неопределенности у азиатских покупателей появляется стимул страховать энергобаланс. Во-вторых, если региональная логистика через Иран будет проседать, это создает шанс перетянуть часть потоков на маршруты, где Россия может выступать транзитным и сервисным звеном, однако при длительной турбулентности страдают и южные коридоры, что для нас тоже минус. В-третьих, рост спроса на ВТС/ПВО потенциально дает экспортную выручку, но экономически важнее заранее оценить платежные и санкционные контуры, чтобы не обменять краткосрочный доход на системные ограничения по расчетам и логистике.
Депутат ГосДумы РФ Александр Толмачев:
Самое очевидное экономическое последствие — разбалансировка сил на нефтегазовом мировом рынке. США, которые буквально недавно вторглись в Венесуэлу с целью взять под контроль ее нефтяные запасы, намерены использовать цены на сырье для шантажа и манипуляций.
На экономике России кризис на Ближнем Востоке, конечно, тоже сказывается. Из-за ограничения движения танкеров в Ормузском проливе уже выросли акции российских компаний, связанных с ресурсами и топливом. Вместе с тем, конфликт в такой точке, где пересекаются торговые пути, охлаждает экономику всего региона и близлежащих.
Кроме того, в число российско-иранских проектов входит одно из ответвлений транспортного коридора «Север — Юг», который служит экономическим целям. Две страны планировали совместное строительство важного участка на территории Ирана — на нем конфликт определенно может сказаться.
